Если наука сейчас более или менее осведомлена о творческих механизмах абстрактного мышления или образной фантазии, то пробел, связанный с решением жизненных задач и проблем, способами самореализации в жизни по существу еще только начинает исследоваться. Ведь творческая гениальность личности проявляется не только в решении теорем, достижении рекордов или мастерстве актерского перевоплощения. Однако не потому ли так непривычно сочетание слов «талантливая жизнь», что сами явления «талант», «гениальность» довольно редко встречались в самой жизни? Более того, кажется естественным сочетание гениального ученого с отрешенностью, сродни монашеской аскезе, нежели с той универсальностью, которая так щедро проявилась в отдельных представителях европейского Возрождения, бывших, по словам Ф. (Энгельса, «цельными натурами». Не является ли образ гения-интеллектуала своеобразной копией христианизированного страстотерпца на светский манер, жертвующего многообразием жизни во имя одной идеи? Может ли такая жизнь быть образцом для воспитания гармонически развитой, тем более всесторонней личности? Биографии выдающихся людей прошлого свидетельствуют, что внешняя невыразительность жизни еще не повод для категорических выводов о том, что та или иная личность достигла вершин благодаря самоограничению, а потому, обогатив человечество, личность как бы принесла себя в жертву обществу. У нас нет оснований отказывать такой личности в человеческом счастье, потому, что критерии этого понятия весьма субъективны.

Его смысловая значимость трудно поддается интерпретации.